Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:33 

Пока без имени.

gizdasale
В эту тему, как обещала, буду скидывать по мере написания свой новый фанфик, кроссовер по "The Path"и "Голодным Играм" :3
Просьба: если появится желание комментировать, то пишите мнение по поводу оного не здесь, а в предыдущей теме: gizdasale.diary.ru/p185510487.htm

@темы: The Path, Голодные Игры, писательство, творчество

URL
Комментарии
2013-02-18 в 14:37 

gizdasale
Я всегда боялась диких зверей. С тех пор, как в детстве меня укусил волчонок, принесенный отцом, в моем сердце поселился страх перед воспитанными самой природой обитателями лесов и джунглей, пустынь и морей... Перед всеми, кто хотя бы теоретически мог напасть на человека.

Я - Скарлет Рэд, юная медицинская сестра из Дистрикта-12. До тех самых Игр я была помощницей единственного на всю округу доктора. Хотя, если честно, мне до сих пор кажется, что толку от меня было немного. Стоило прибыть кому-либо, укушенному диким зверем, как меня начинало мутить и трясти, будто у меня жуткая лихорадка. Тем не менее, я старалась исправно помогать с обработкой и перевязкой ран. Мои страхи, что называется, написаны у меня на лбу, и поэтому к моей помощи в операциях старались прибегать лишь в крайних случаях. Но если дело касалось чего-нибудь другого, ко мне в дом чуть ли не врывались без стука, зовя помочь или прося совета.
У меня была младшая сестра, которую отец забрал с собой, уходя из нашего дистрикта. Он направлялся, кажется, в Дистрикт-4, где намеревался найти работу и устроить будущее хотя бы младшей дочери, Роуз. Они ушли пешком через лес примерно пять лет назад. Помню, папа и мне предлагал уйти, но тогда бы нас точно обнаружили и потом бы, как минимум, превратили в безгласых. Разумеется, я вовсе не хотела этого, поэтому отказалась от побега. Мать изначально была против этой затеи, так что отец сбежал ночью, прихватив с собой Роуз.
Собственно, это самое интересное, что я могу рассказать о своей жизни до тех самых сорок пятых Голодных Игр.



***


В день Жатвы меня терзало смутное беспокойство. Я понятия не имела, почему, но подозревала, что это связано с Играми. Казалось бы, бояться нечего, ведь мне уже девятнадцать лет, и я уже не должна участвовать в жребии, а Роуз впервые примет участие в Жатве лишь в следующем году, как только ей исполнится двенадцать... И всё же я беспокоилась.

Я одела мамино бледно-зеленое платье - старое, но всё еще чистое и такое же красивое, как пару десятилетий назад. Чтобы заколоть волосы, пришлось подойти к зеркалу в прихожей, в которое я старалась глядеться как можно реже. Из-за пыльной зеркальной поверхности на меня внимательно смотрели карие глаза, обрамленные густыми длинными ресницами. Я отвела взгляд от отражения собственных глаз и посмотрела на маленький нос, а затем на тонкие алые губы и круглые дуги бровей. Определенно, девушкам с подобной внешностью следует рождаться не здесь, а где-нибудь в других дистриктах. Кожа отражающейся в зеркале юной особы была до странности бледной, будто её обладательница сутками не выходила на улицу. Я усмехнулась, и моё отражение без промедления сделало то же самое.
Конечно же, я обладала бледной, почти прозрачной кожей, ведь в свободное от работы время я почти безвылазно сидела дома, выходя лишь за продуктами или нужными вещами. Быстрым шагом до Котла, нашего черного рынка, и сразу же после покупки необходимого - обратно. А куда мне еще ходить?
Усмешка сползла с не в меру худого лица. Бледность здесь была той еще редкостью, в основном жители нашего района были смуглыми и темноволосыми. Никто не любил затворничество, нормальных людей это угнетало. Вот в более богатых районах дистрикта - пожалуйста, вполне можно было встретить и девочек с белыми руками, и светловолосых мальчиков... А у нас все похожи.
Когда волосы, чересчур короткие для косы, были заколоты в некое подобие прически, я наконец с облегчением отвела взгляд от зеркала и, вздохнув, вышла из дома.


На главную площадь я успела прибыть в числе последних, кого пустили. Тем же, кто до сих пор еще не явился, придется смотреть трансляцию Жатвы на экранах, установленных на соседних улицах. В чем-то им даже везет - могут представить, что всё это происходит не с их детьми, друзьями и соседями, а где-то далеко отсюда, в другом месте...
Подойдя вместе с другими опоздавшими к столу регистрации, я по старой привычке протянула руку вперед и, не обращая внимания на укоряющее хмыканье со стороны регистрирующих, сразу же отвела взгляд, чтобы отыскать маму. Она ушла из дома раньше меня, и теперь стояла где-то в толпе женщин, уже заранее начавших всхлипывать и причитать. Случись такое в каком-то из других дистриктов, миротворцы мигом бы утихомирили их, пригрозив наказанием. Впрочем, там именно из-за жесткого контроля со стороны правительства никто и подумать не смел о том, чтобы прилюдно высказать хотя бы намек на недовольство действующим режимом. А наши миротворцы были куда лояльнее остальных, они давно уже махнули рукой на женские слёзы: пусть поплачутся, коль желают того. Всё равно это детей не спасет.

Я ни о чем не вспомнила ни в момент, когда мой палец укололи, ни когда его приложили к листу с моим именем... Но когда мне сказали, что уже можно и даже нужно идти к остальным, я вздрогнула и мгновенно вынырнула из своих мыслей.
- Постойте, постойте! Произошла ошибка! Извините меня, я просто задумалась и по привычке дала руку... Мне уже девятнадцать, и я уже не участвую в жеребьёвке.
Регистраторы обеспокоенно переглянулись, а женщина, бравшая у меня кровь, неуверенно улыбнулась и ответила:
- Да, да, конечно. Всё в порядке, мисс, не волнуйтесь... Идите скорее, сейчас начнется церемония Жатвы.
Я еще пару секунд помедлила, а потом пожала плечами и направилась к остальным зрителям, попутно отметив, что в этом году потенциальных трибутов стало меньше - и правильно, многие не хотят рожать детей, чтобы им никогда не пришлось стоять на этой площади и бояться быть избранными для участия в Играх.

Не успела я встать рядом с другими, как из огромных динамиков, стоящих возле сцены, раздался громкий голос женщины-сопровождающей:
- Здравствуйте! Здравствуйте, друзья мои! Счастливых вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет с вами! - Фукси Бернк, немолодая женщина с ярко-красными волосами, одетая сегодня в алый с чёрным костюм, была сопровождающей в Дистрикте-12 уже несколько лет. По крайней мере, сколько я себя помню, имена избранных оглашала именно она.
Женщина, как и всегда, говорила бодрым и звонким голосом. У неё отлично получалось врать. По крайней мере, её приветствие звучало правдиво, и волей-неволей даже можно было начать думать, что Игры – на самом деле праздник, а не величайшее горе для каждого из жителей дистриктов. Но когда она начала щебетать что-то о радости и чести быть сопровождающей в нашем славном и уютном дистрикте, я скривилась. Уж чему-чему, а этим словам я никогда не поверю, как бы искренне они ни звучали. Для капитолийца нет хуже наказания, чем попасть в один из отдаленных дистриктов. Тем более, в наш – сборище чумазых от угля шахтеров, бедняков и не самых честных миротворцев. Но, надо отдать Фукси должное, она не морщилась, не говорила ничего плохого и вообще ни словом, ни жестом не давала понять, что ей неприятно здесь находиться.

URL
2013-02-18 в 14:39 

gizdasale
Капитолийка закончила свою речь, и на большом экране начали показывать традиционный фильм о подавленном много лет назад восстании, после которого Дистрикт-13 был стерт с лица Земли, а остальные двенадцать были наказаны. Жестоко наказаны.
Каждый год мы были вынуждены собираться, и выбирать с помощью жребия юношу и девушку от 12 до 18 лет. Выбранным трибутам надлежало явиться в Капитолий, где их в течение недели обучали всем необходимым для выживания навыкам, а затем помещали на арену, где детям – по сути, еще самым настоящим детям – приходилось биться, покуда в живых не оставался лишь один из них. Победитель. Единственный выживший трибут возвращался в родные края, и до конца жизни уже ни в чем не нуждался, живя припеваючи в Деревне Победителей, специально отстроенной в каждом дистрикте.
Разумеется, в фильме это ужасное наказание было представлено как единственно верное и вполне разумное решение. Я уже знала текст, произносимый с экрана, наизусть, ведь этот фильм повторяли из года в год без каких-либо маломальских изменений. Я раздраженно начала вертеть головой по сторонам, злясь на себя и остальных за напрасную трату времени. За те две-три минуты, пока шел фильм я успела подумать о том, что необходимо будет после Жатвы прибраться дома, в котором все горизонтальные поверхности покрывались пылью еще до того, как я успевала окончить очередную уборку; о том, что нужно будет непременно выстирать всю одежду и купить в Котле немного пряжи и пуговиц... Когда фильм закончился, я, погруженная в свои мысли, даже не сразу поняла, что Фукси сказала в микрофон, и почему вокруг начали раздаваться охи и громкие всхлипы. А потом до меня дошел смысл сказанных ей слов.

В условия Игр этого года внесены небольшие изменения.

Глаза невольно округлились, и я, чтобы не упасть, ухватилась за локоть стоящего рядом мужчины. Тот недоуменно глянул на меня, а потом неопределенно махнул рукой и отвернулся. Изменения в условиях никогда не означали ничего хорошего.
- Как вы, наверное, заметили, с каждым годом становится всё меньше и меньше... кандидатов в трибуты, – капитолийка сделала многозначительную паузу перед окончанием предложения, видно, не решаясь сказать слово «детей» и спровоцировать этим лишние волнения. – И в связи с этим в Жатве сорок пятых Голодных Игр произошли... небольшие изменения. Возрастные границы будут немного раздвинуты.
Женские оханья переросли в самый настоящий вой. Послышались возмущенные крики.
- Итак, в Жатве в этом году участвуют молодые люди в возрасте от девяти до двадцати одного года. Границы сдвинуты с каждой стороны на три года, чтобы никому не было... – слова женщины потонули в криках. Миротворцы выстрелили несколько раз в воздух, предупреждая толпу, которая почти мгновенно смолкла. На площади воцарилась почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием женщин и уже понявших всё детей.
Минимальный возраст – девять лет? Это что же, шутка такая?! В Играх еще ни разу не побеждал трибут, которому меньше пятнадцати! Неужели они решили... О да, кажется, я поняла, что они решили. Видно, в одном из дистриктов вспыхнул мятеж. А остальным мало того что не сообщили о нём, так еще и решили щедро посыпать солью безнаказанного деспотизма душевную рану.
Меня даже не беспокоила собственная судьба. Я волновалась за Роуз. Возможно, она прямо сейчас стоит где-то в толпе жителей Дистрикта-4 и боится быть избранной. Может быть, там Жатва уже прошла, и сейчас она идет с отцом домой... А может быть, её избрали.
От мыслей о возможной судьбе сестры меня начало трясти. Стоящие рядом люди обеспокоенно покосились на меня. Наверное, я уже вся просто позеленела, но увы, поблизости не было зеркала, чтобы проверить, правда ли это.

Фукси Бернк уже давно не улыбалась. Она стояла перед микрофоном, бледная как смерть, и поджимала губы, пока миротворцы успокаивали толпу. Наконец женщина взяла себя в руки и повторила:
- Чтобы никому не было обидно. Тем, кто старше восемнадцати, регистрацию проходить не требуется, их данные уже есть в базе. А тем, кто младше двенадцати, придется зарегистрироваться.
Женщины, прижимая к себе детей, побрели к столу регистрации. Уже через четверть часа в базе данных Капитолия появилась пара сотен новых имен. Новоиспеченные кандидаты в трибуты вернулись вместе с матерями в толпу. Разнимать их уже не было смысла, ведь если кого-то изберут, ему в любом случае придется выйти из толпы.

Капитолийка терпеливо подождала, пока дети вернутся на места, а потом пробормотала что-то вроде «Дамы вперед» и посеменила на высоких каблуках к стойке со стеклянным шаром, в котором было множество бумажек с именами юных жительниц Дистрикта-12. Пока она объявляла о новых правилах, шары с именами успели снести вниз со сцены и, видно, пополнить новыми бумажками. Теперь они снова были на своих местах. Фукси стащила с правой руки перчатку и сунула руку в шар. Проведя пальцами по бумажкам, она вдруг вытащила откуда-то с самого дна одну из них и поспешно вернулась к микрофону.

Я судорожно сглотнула. Там восемнадцать бумажек с моим именем. Могло быть всего восемь, если бы я после ухода отца не начала брать тессеры на еду для себя и матери. За каждый тессер в шар помещалась еще одна бумажка с моим именем... Восемнадцать бумажек. У некоторых было куда больше, насколько я слышала. Да и вообще, какие у меня шансы быть избранной? Всего-то восемнадцать из пары тысяч... Имя Роуз было вписано всего один раз, так что я могу не волноваться за неё. А вот за себя, пожалуй, можно.

Грудь сдавило, я уже даже почти не могла дышать. Я лишь судорожно сжимала дрожащие кулаки. Подумать только, ведь я была так рада, что больше не придется стоять здесь, на площади, и бояться за свою жизнь... А теперь всё в одночасье рухнуло, и я вновь боялась. Боялась даже больше, чем в предыдущие годы. Боялась, как в двенадцать лет, на своей первой Жатве.
Женщина развернула бумажку и, кашлянув, громко объявила имя.
- Скарлет Рэд!
Моё сердце камнем ухнуло вниз.

URL
   

~insomnia~

главная